x
    • Мария
      Мария
  • Введите имя
    Введите правильный email адрес

Когда завянут помидоры. Мужские размышления о главной причине разводов.

01.06.2014
воскресенье

У развода может быть великое множество самых разных причин. Но за этим разнообразием всегда маячит одна, самая главная и страшная - ожесточение сердца, потерявшего способность любить. Какое-то время его можно камуфлировать всякими благородными понятиями, успокаивая себя мыслями о том, что тобою движут долг или самоотверженность. Но жестокосердие - отравленное шило в мешке. Раньше или позже оно обязательно ужалит тебя и твоих близких, как его ни прячь.


Много лет я наивно полагал, что эта беда никогда не дотянется до моей семьи. А оказалось, что ей и тянуться было не нужно - с самого начала нашей семейной жизни она потихоньку грызла нашу любовь, словно крыса.

Когда же ожесточилось мое глупое сердце? Почему я не сумел заметить этого вовремя? И самое главное - что же теперь делать со всем этим? Вопросов много, а вот как ответить на них - ума не приложу. Только и остается, что сидеть и думать. Крепко думать... 

Сорокалетние мужики часто бросают своих жен. Еще лет пять назад я находил исчерпывающее объяснение этому факту в тезисе: седина в бороду - бес в ребро.

Теперь мне уже самому - за сорок, и совсем иначе я смотрю на разведенных своих ровесников, совсем другие причины видятся мне в их попытках создать новую семью на обломках первой. Увлекшись карьерным ростом, творчеством, бизнесом, отдавая этому все силы и энергию, мужчины почему-то склонны считать, будто их семья - нечто статичное и незыблемое, созданное ими однажды и далее существующее независимо от прилагаемых усилий. Но это - страшное заблуждение, которое в итоге может разрушить любую семью, какой бы благополучной она ни казалась со стороны.

В известном советском фильме герой Олега Янковского говорил, что любовь -это теорема, которую нужно доказывать каждый день. И если в семье эта теорема вдруг остается без ежедневного доказательства - горе такой семье, если мужчина постоянно не трудится над созиданием собственного дома - горе и такому мужчине, и его дому. Поползут по стенам сначала маленькие трещинки, потом - побольше... Какое-то время еще можно себя утешать, что, мол, это не фундамент трещит, а всего лишь штукатурка облупилась: подмазать, побелить - и всё опять будет в порядке. Но наступит миг, когда истинная картина твоей семейной жизни вдруг обрушивается на тебя во всей своей неприглядности. И ты видишь, что семейные дела и заботы, которые много лет откладывал "на потом" из-за своей вечной занятости и усталости, можно больше не откладывать. И уже никогда ты не начнешь читать детям книжки перед сном, не сможешь по утрам заниматься с ними зарядкой, не будешь ходить с ними в лесные походы и еще много-много чего никогда не сможешь сделать. Потому что они - выросли. И все дела любви, не сделанные для них, так и останутся несделанными навсегда... 

А рядом с тобой - уставшая, нервная, склонная к скандалам по любому пустяку женщина. Ты взял ее в жены веселой жизнерадостной девчонкой, глаза которой лучились счастьем при одном только взгляде на тебя. Только куда же оно ушло теперь, в какую дыру просыпалось? Прошла любовь, завяли помидоры...

И вот тут ясно понимаешь, что все это - твое "произведение", итог двадцати лет твоей семейной жизни. И никакими успехами в бизнесе или творчестве эту прореху не залатать, потому что и не прореха это вовсе - пробоина в борту тонущего корабля. А когда корабль тонет, с него, как правило, бегут. Правда, в книжках пишут, что капитан уходит с борта последним. Ну, так то - в книжках...

Вот что вижу я, глядя на свою семейную жизнь. И уже не тороплюсь судить тех, кто попытался убежать от этого страшного зрелища - семьи, доведенной им до разрухи. Кстати, православным мужчинам в этом смысле приходится даже тяжелей, чем неверующим: вроде бы жил правильно, двадцать лет кичился тем, что ни разу жене не изменил, гнул пальцы, про Бога рассуждал, в храм ходил исправно, а в итоге - вон чего получилось.

И всё чаще приходит мне на ум: а не попробовать ли еще разок начать все сначала? Не сделать ли еще одну попытку, раз уж первая не удалась и корабль мой тонет? Когда говорю об этом друзьям, они округляют глаза и говорят - ты что, с ума сошел, у вас же все так хорошо!

Ах, друзья вы мои дорогие... Снаружи-то оно, может быть, и впрямь пока выглядит неплохо. Да только я-то ведь точно знаю, что за этим подштукатуренным фасадом скрывается: ткни как следует - и рухнет все в одночасье. 

А выглядит - да, красиво... Причем, если я возьмусь рассказывать об этих двадцати годах, может получиться не красиво даже, а - героически. И ведь не совру при этом ни разу, вот что интересно! Но себя-то не обманешь... Сейчас я понимаю, что уже на самых ранних этапах нашей совместной жизни закладывал под нее те мины, которые сегодня активировались и вот-вот взорвутся. А ведь все так славно начиналось...

На самой первой моей исповеди в Оптиной пустыни священник спросил, грешу ли я блудом? Я с гордостью заявил, что вот уже целый год встречаюсь только с одной девушкой. Храню, так сказать, верность избраннице. Батюшка посмотрел на меня с недоумением и сказал: 
- Так это все равно - блуд. Ты уж извини, но причастить я тебя не могу. 
- Ну и что же мне теперь делать? - оторопело спросил я. 
- Не знаю. Или - венчайтесь, или - расставайтесь. Тебе решать.

Вот так, впервые в жизни, я всерьез задумался о создании семьи. "Жить быстро, умереть молодым" - это ведь не пустые слова. Для рок-тусовки начала девяностых они оказались вполне адекватным описанием жизненного маршрута: некоторые из моих тогдашних знакомцев не дожили и до тридцати. Я тоже по ряду причин был уверен, что не доживу, поэтому ни о какой семье даже не помышлял. А тут, благодаря Церкви, пришлось делать такой нежданный выбор. И я вдруг понял, что расставаться с моей девушкой мне совсем не хочется, что если уж и есть на свете человек, с которым я готов навсегда связать свою жизнь, то это - именно она. 

На очередную стипендию купил я букет гладиолусов, два колечка самоварного золота в отделе бижутерии - и пошел свататься. Без всяких предварительных договоренностей, впервые за год нашего знакомства явился в дом родителей моей будущей жены и сделал предложение. А уже на следующий день, ранним утром, мы бежали с ней на электричку, чтобы ехать в соседний райцентр, где в храме служили мои друзья. Там батюшка посмотрел наши паспорта и согласился нас венчать. Сегодня такое трудно представить, но мы действительно сначала обвенчались и лишь спустя четыре месяца зарегистрировали свой брак.

Денег у меня не было вообще, свадебное торжество устраивать было не на что. Венчаться я приехал в потертых джинсах и рваном свитере, а кольца наши обручальные стоили, как сейчас помню, - 84 копейки. Но что значат деньги и золото, когда тебе двадцать четыре года, рядом - любимая, а в душе - горячая неофитская убежденность в том, что Бог всё устроит, главное - не грешить. 

Собственно, Бог всё и устроил. Мама моего друга, увидев, в чем я собираюсь идти к венцу, вздохнула и вытащила из шкафа ненадеванный костюм: 
- Держи. Лешке купила на свадьбу, ну да раз ты первый собрался - надевай, не позорься. 

А после венчания друзья устроили нам сюрприз: настоящее свадебное пиршество! Нужно понимать, что это значило в 92-м году, когда прилавки магазинов были пусты, а зарплату уже выдавали с перебоями. Конечно, все обошлось без особого шика, просто каждый принес свои скромные запасы, и получился вполне приличный свадебный стол. Нас с Ниной усадили за него во главе, регент Сережа зажег перед нами две свечи, и положил на них по кусочку афонского ладана. Едва подняли первый тост, и прозвучало традиционное "Горько!", как кто-то закричал:
- Смотрите, что делается! 

А посмотреть и впрямь было на что. Свечи перед нами вдруг вспыхнули ярким пламенем, воск начал быстро оплавляться, горящие фитили причудливо свились, и несколько секунд все наблюдали удивительное зрелище: два пылающих кольца - большое и поменьше - сияли перед женихом и невестой на концах венчальных свечей. 
- Ну вот, и Господь вас благословил, - сказал Сережа, - а вы переживали, что денег на кольца нет. 

Так мы стали мужем и женой.

С самого начала нашей семейной жизни я четко для себя определил, что главная задача мужчины в семье - принятие решений. Я - кормилец семьи, я - защита ее от всех невзгод, на мне - вся ответственность за нее. Осознавать это было страшно, особенно - в то смутное время, когда страна балансировала на грани гражданской войны, голода и хаоса. Не раз и не два мне хотелось тогда завыть по-собачьи от отчаяния и полной безнадеги. Заводы и фабрики останавливались, деньги дешевели стремительно, продукты выдавали по карточкам раз в месяц. А у меня - беременная жена, диплом руководителя оркестра русских народных инструментов и отсутствие малейшего представления о том, как себя вести в творящейся кругом неразберихе. Но я упрямо продолжал верить, что Господь всё устроит, главное - самому жить правильно. И эта вера спасала в самые тяжкие времена. 

Я устроился на стройку учеником каменщика. На практике такое "ученичество" сводилось к подноске кирпича и раствора бывалым рабочим. Вставать нужно было в полшестого утра, потому что найти работу удалось лишь в соседнем городе. Я поднимался, бежал на электричку, час ехал в промерзшем вагоне, потом пересаживался в промерзший автобус и все равно опаздывал минут на пятнадцать, за что неизменно получал втык от сурового бригадира. Потом - восемь часов укладывал на поддоны обледеневший кирпич, таскал ведрами раствор на пятый этаж и продолжал получать колоритные замечания от бригадира, теперь уже по поводу моей нерасторопности. Домой возвращался после восьми вечера, еле живой от усталости, а на следующий день - снова ни свет ни заря бежал на электричку. И одно только грело душу среди этой чехарды: я - кормлю семью. Тогда совсем еще маленькую (жена и сын, которого она носила под сердцем) но - свою, дорогую, любимую. Если я этого не буду делать, они просто пропадут. 

Спустя год я уже сам довольно лихо клал кирпичную кладку, и начал зарабатывать вполне приличные по тем временам деньги. На еду и одежду хватало, вот только жилья своего у нас не было. Но по-прежнему я жил непоколебимой уверенностью в то, что Бог посылает нам всё необходимое, придет время - пошлет и жилье. Так оно и получилось. Правда, сначала жизнь подтолкнула меня к принятию еще одного важного решения. 

Жили мы тогда у моей мамы. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Однажды погожим летним вечером жена собрала детей погулять во дворе. А я вышел на балкон и вдруг увидел... Нет, ничего особенного там не происходило - двор как двор, каким я его помню с детства. Представьте себе: квадрат 60 на 60 метров, образованный четырьмя типовыми пятиэтажками. Культурная жизнь сосредоточена вокруг трех столов. Центральный, под яблонькой - самый кипучий и многолюдный. Его облюбовали местные алкаши. Человек двадцать пять весь вечер рубятся в "козла" на вылет. Игра сопровождается бурным словоизлиянием и потреблением дешевого портвейна. Тут же, под яблонькой, справляется малая нужда. Тут же самые нестойкие укладываются поспать на травку, а самые активные бьют друг другу физиономии.

За соседним столиком - молодняк, разновозрастная шпана, вяло задирающая проходящих мимо девушек под аккомпанемент раздолбанного кассетника. Но самый оглушительный - третий стол, за которым собираются бабушки. Тут тоже идет карточная игра, только режутся старушки не в "козла", а в "дурака". И матерятся при этом с таким неподдельным чувством, что даже алкаши опасаются проходить мимо них лишний раз. 

По всему двору носится десятка полтора разномастных псин, выпущенных хозяевами на вечернюю прогулку. Псины гоняются за кошками и жизнерадостно гадят в песочницу. На спортивной площадке по брусьям развешены цветастые ковры, из которых ядреные хозяйки в таких же цветастых халатах пушечными ударами выбивают пыль. Всё как обычно, с одной только разницей: теперь посреди этого "великолепия" стоят мои дети. Совсем маленькие. С ведерком и с лопаточкой. И растерянно озираются вокруг, пытаясь найти уголок для своих детских занятий. Я смотрел на них и ощущал себя такой сволочью... 

Ведь это я, а не кто-нибудь, выпускаю их каждый вечер погулять во всё это дело, меня они должны благодарить за то, что растут в той же помойке, на которой вырос я сам. И если я их отсюда не вытащу, за меня этого не сделает никто. 

Через некоторое время я перевез свою семью в Жиздру - маленький одноэтажный городок, где я строил в то время храм Покрова Пресвятой Богородицы. Первые четыре года мы снимали жилье, потом получилось купить свой дом. И вместо заплеванного изгаженного двора мои дети теперь играли на травке под липами, а матерщину слышали ну разве только в школе. 

Когда храм был построен, я отправился на заработки в Подмосковье. На дворе стоял 98-й год, очередной кризис. Опять - обесценивание рубля, опять - пустые прилавки. Снова мне до слез было страшно за жену и за детей. И когда приходилось неделями ночевать в каком-нибудь прокуренном строительном вагончике, где кроме меня в три яруса расположились полтора десятка молдаван, я по-прежнему укреплял себя мыслью, что Бог все даст и что если я сейчас обломаюсь и сбегу, жене и детям нечего будет есть. В таких шабашках прошло лет семь. Ну а потом началась история сотрудничества с "Фомой", благодаря которой я из пролетариев вдруг начал потихоньку дрейфовать в сторону творческой интеллигенции. 

Такова внешняя канва моей жизни. И глядя на нее, кто возьмется упрекнуть меня в том, что все эти годы я жил не ради семьи? Никто не возьмется? Тогда попробую сделать это самостоятельно, чтобы сделать картину более объемной.

Первое время мы с женой периодически спорили о том, кто в семье должен быть главным. И когда она в очередной раз возмущенно спрашивала: "Ну почему всегда именно ты решаешь - как и что нам делать?", я с неизменным постоянством отвечал ей: "Потому что я - мужчина". Этот рецепт от крутого мачо Гоши из кинофильма "Москва слезам не верит" стал для меня главным аргументом в семейных перепалках. Очень удобный аргумент, кстати. Ничего не объясняющий, зато - окончательный и неоспоримый. И тогда казалось мне, бестолковому, что это - ох как правильно! Сейчас-то я вижу, что герой Баталова - просто несчастный человек, ранимый и гордый, не сумевший нормально реализовать себя в социуме и мучительно это переживающий. Ну каков уровень принятых им решений? Набить морду гопникам в подворотне, организовать выездную пьянку на природе, научить девочку резать лук. А после - устроить тихую истерику и на две недели уйти в запой из-за обострившегося комплекса социальной неполноценности. Вот уж действительно - достойный пример для подражания! Однако именно его парадоксальная логика стала для меня основой самоутверждения в семье: "Потому что - мужчина". 

Сопротивляться этому моя бедная жена пыталась года три. Потом смирилась. А я с гордостью объяснял друзьям, что вот, мол, как с женами надо - строго, по-мужски. И если потом жена все же предпринимала какие-то робкие попытки выяснить отношения, я с "мужской непреклонностью" говорил ей: 
- Не нравится такой муж, уходи. Никто тебя не держит. 

И ведь знал же, совершенно точно знал, что никуда она не уйдет. Потому что дети на руках маленькие. Потому что уходить-то ей особо некуда. А самое главное - потому что любит она меня, дурака. Тогда - еще любила... И вот, прекрасно сознавая все это, я говорил ей то, что говорил. А сердце так и замирало в сладкой истоме от сознания собственной неуязвимости в подобных стычках... 

"Моя краса и радость недолговечна, - сказал себе Маленький принц, - и ей нечем защищаться от мира: у нее только и есть что четыре шипа". Ох, знал, знал же Экзюпери, про что пишет! Сколько поколений самоуверенных мужиков бросались обламывать эти несчастные шипы на своих розах с таким энтузиазмом, будто перед ними не любимая женщина, а самурай с обнаженным мечом. Впрочем, на самурая небось так лихо не прыгали бы, побоялись... 

Ну, это - лирика. А в жизни нашей дальше было вот что. Когда я перевез семью в Жиздру, мы за три года сменили семь съемных квартир, которые представляли собой обычные сельские дома без воды и газа, с печным отоплением и с удобствами во дворе. Говорят, два переезда равны одному пожару. Через три с половиной таких "пожара" я протащил тогда жену с детьми. Как же ей было страшно и неуютно в этих чужих домах... Всё ее пугало - темнота и безлюдность на улице вечером, отсутствие телефона (мобильников в провинции еще не было), печка, которую никак не получалось растопить... На руках трое маленьких детей, и нет рядом ни мамы, ни друзей. Один лишь героический муж, который весь день кладет кирпичи, а вечером рушится на диван и требует "чего-нибудь пожрать". И это бы еще ладно, а сколько раз было, что "усталый кормилец", перекусив и отдохнув, уметывался куда-нибудь допоздна в гости, предварительно спросив ласковым голосом: " Ниночек, ты меня отпустишь?" А чего еще бедному Ниночку оставалось, кроме как вымученно улыбнуться и сказать: "Да, конечно, иди, развейся". 

И ведь видел же, видел, что улыбка - вымученная. Понимал, что в сущности бросаю ее с детьми на этот вечер - одну, в чужом городе. Что будет она до моего возвращения сидеть и вздрагивать от каждого шороха, потому что страшно ей и за детей, и за себя. Ну да полно - ведь я же ей объяснил, что Жиздра - тихий город, бандитов тут не бывает, алкаши все смирные, и вообще всё здесь разлюли-малина. Пускай учится страх перебарывать!

А уж каково ей приходилось, когда я неделями пропадал на московских шабашках... Однажды мне зачем-то понадобился дома гвоздодер. Перерыл все инструменты - не могу найти. И вдруг смотрю - жена приносит его откуда-то из спальни. Оказывается, когда я бывал в отъезде, она по ночам клала гвоздодер рядом с кроватью. Чтоб, значит, было чем от налетчиков отбиваться, если что. "Только и есть у неё, что четыре шипа, ей больше нечем защищаться от мира". Так-то вот... 

Еще врезалась в память картина. Конец зимы, под ногами снежная каша, с крыши сосульки свисают. Прихожу с работы, открываю калитку и вижу: стоит моя жена посреди двора и стирает белье в корыте. На голове шапка-ушанка, на руках - оранжевые резиновые перчатки, под которые она варежки надела, чтобы руки не так мерзли. И стирает. Никогда не забуду ее взгляд тогда. Словно бы неловко ей, словно застал за чем-то постыдным. А ведь это ей просто жалко меня было! Знала, что буду переживать, вот и старалась до моего прихода свои дикие постирушки заканчивать. А тут вот не успела... Через пару лет я сумел заработать денег на дом, в первую же неделю подключил его к водопроводу и сразу купил стиральную машину-автомат. Однако ж тогда-то рядом не стал и стирать на холоде не помог, прошел мимо, в дом. Ну, как же - кормилец ведь! С работы ведь вернулся, усталый! У каждого, мол, свое занятие... И такого вот скотства с моей стороны за двадцать лет было - хоть ковшом хлебай. 

Теперь обижаюсь, уехав на сессию: "И чего это жена мне не звонит неделями?" А ведь сам вот так - по капельке, по ниточке, по искорке - гасил, рвал и расплескивал всё, что нас связывало. И кажется - порвал... Много лет в глубине души я кичился тем, что жена моя действительно - замужем, то есть - за мужем. Как за каменной стеной! От всех житейских невзгод широкой спиной ее закрываю, все удары судьбы беру на себя! 

Только с чем же я оставил ее там, за этой каменной стеной? Традиционный комплект: Kinder, Küche, Kirche? Ну и брал бы тогда себе кого попроще. А то женился на талантливой, яркой девушке с широким кругозором и пытливым умом, увез ее в деревню и поставил во дворе у корыта, словно пушкинскую старуху. И вот пришло время подводить итоги. 

Пока дети были маленькие, на рефлексии у нее особо времени не было. А теперь, когда они подросли, - что она имеет в активе? Посчитать не трудно: отсутствие профессии - раз, отсутствие образования - два, отсутствие социального статуса - три. Пока рожала и растила детей, ровесницы учились, делали себе карьеру. Сейчас одна ее подруга - директор музыкальной школы, другая - завотделом культуры, третья - главбух в серьезной конторе.

А ей, когда она недавно попыталась устроиться на работу, предложили на выбор вакансии: уборщицей в Сбербанке, санитаркой в психинтернате или диспетчером в такси. В сорок лет умная, симпатичная женщина оказалась перед таким вот незамысловатым выбором. Который я обеспечил ей своими "мужскими" решениями. Шипы обломал, от мира защитил. А теперь случайно увидал в ее ЖЖ запись: "Замужем. За мужем. Как за каменной стеной. Как в тюрьме". 

Вот - два автопортрета, две картины моей жизни. В каждой - чистая правда. Только никак не соединить их друг с другом, чтобы получился цельный образ. Распадаются эти две правды, словно разбитое зеркало, которое, как известно, не склеишь. И семья моя нынче - словно в разбитом зеркале: каждый - в своем осколке, у каждого - свой интерес, свои дела и заботы. Вроде бы в одном доме живем, а давно уже порознь. 

Когда-то я сказал: "В нашем доме все решения буду принимать я, потому что я - мужчина". Ну что же, мужчина, любуйся теперь на результаты своих решений. Ты - капитан этого корабля. Ты был на нем все эти годы "вторым после Бога". И ты же посадил его на мель.

Сорок лет - время подведения итогов. В двадцать - еще можно жить иллюзиями, и в тридцать - еще можно себя обманывать. Но после сорока это уже никак не получится, результаты, что называется, - налицо. И если они окажутся такими, как у меня, остается либо смотреть на это печальное зрелище, либо - отвернуться поскорее и мчаться от него куда глаза глядят. Вот почему я уже не возьмусь строго судить сорокалетних мужчин, бросающих свои семьи. Знаю теперь - от чего они пытаются убежать, что толкнуло их на вторую попытку. 

Ведь и я тоже решил попробовать начать все сначала. Вот так - просто взять, и перечеркнуть прожитое-нажитое, "яко не бывшее", раз уж получилось оно таким нескладным. И начать новую семейную жизнь. С нуля.

Только другую женщину мне для этого искать нет никакой нужды. За всеми своими трудами и заботами во благо семьи я не заметил, как вместо любви стал руководствоваться исключительно чувством долга. А любовь-то и растерял... Что ж, попробую теперь собрать потерянное. По крупинке, по капельке - авось да получится. Потому что без этого - грош цена всей моей самоотверженности, ...И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор 13:3).

Двадцать лет назад Бог дал мне огромное богатство - женщину, которая любила меня так сильно, что готова была идти за мной на край света, переносить любые невзгоды, терпеть любые лишения. Я не сберег этого дара. Не научился любить даже самого близкого человека. И что же мне, просить у Бога еще одну жену? Мол, прости, Господи, с первого раза не получилось, можно, я теперь с другой попробую? Смешно ведь, право слово... 

Вот и попытаюсь начать всё сначала с той самой девочкой, к которой когда-то пришел с букетом гладиолусов и копеечными кольцами. Правда, теперь вместо рваного свитера - жизнь в прорехах... Как и прежде верю, что Бог посылает человеку все необходимое, главное - самому не плошать. Однажды я уже оплошал и - сильно. Но ведь Бог может всё. Значит, может и разбитое мое зеркало склеить. Чтобы снова отразились в нем вместе - я и жена, и чтоб мог я сказать Ему: благоволи же помиловать меня, и дай мне состариться с нею! (Тов 8:7).

Автор статьи: Александр Ткаченко

пост создан: 25 июня 2014
просмотров: 140
Показывать всем

Поделись с друзьями

Пусть твои друзья из других сетей тоже прочтут эту заметку

Уже понравилось:
  • Шушуми
  • 尤丽
Для того, чтобы прокомментировать войдите или зарегистрируйтесь.
Екатерина

Курганская обл., Курган

новый год.... учебный))))

Подписки

Abbott